Антракт – это пауза для зрителя, но иногда именно она становится точкой невозврата. Кто-то использует эту паузу для усвоения полученной информации и эмоций, кто-то – для того, чтобы дойти до гардероба, взять пальто и покинуть театр с презрительным фырканьем. Что теряет зритель, покидая зал, не дав пьесе договорить? Кто в этом виноват? И главное, что мы теряем, отворачиваясь от искусства? Это текст-размышление о восприятии искусства, ответственности зрителя и о той глубине, от которой мы добровольно отказываемся в угоду нашему потребительству.
Недавно мне довелось стать свидетелем одного события, из-за чего появилось желание разобраться в вопросе. Я побывала на спектакле, поставленном местной труппой одного из ереванских театров. Сразу скажу, спектакль мне понравился, точно не оставил равнодушной, покидала зал со слезами восхищения на глазах. Но вот что произошло в антракте, между первым и вторым актами спектакля. Выйдя на улицу за компанию с моими курящими сопровождающими, в общем гаме обсуждений спектакля, до меня донеслись обрывки фраз: «Ничего не понятно, зачем вообще пришли». «Странно, – подумала я, – но ладно, у каждого свое восприятие». Но вновь прозвучали слова, уже донесшиеся с другой стороны: «Нет смысла сидеть, пойдем отсюда». И переборов свое негодование, вновь обретя возможность мыслить, я задалась вопросом: почему так происходит? Ведь дело не конкретно в этой постановке, не конкретно в этих ушедших людях. Я бы сказала, что этот вопрос куда масштабнее. Почему мы не всегда способны воспринимать искусство? Почему нередко талантливый автор остается непонятым читателем?
Театр – это не про легкость и доступность. Театр – это многочасовое погружение в смысл и образы, в глубины своего и авторского сознания. Ошибочно полагать, что театр – всего лишь вид развлечения, подобно боулингу или бильярду. Это не семейный фильм, за просмотром которого смеются дети и отдыхают взрослые. Театр – это не про разрядку после сложной трудовой недели, это, скорее, ее серьезное и поучительное завершение. Мало кто из нас, записываясь на курсы по развитию лидерских качеств или обучению общению в рабочем коллективе, мыслит об этом как о форме развлечения. Напротив, мы сосредотачиваем все свое умение воспринимать, понимать и анализировать. То же происходит и в театре. Развитие – не всегда скука, но это всегда усилия.
Театр – это интерактивное обучение. Искусство призвано развивать наше сознательное и бессознательное, наши взгляды и наши эмоции. Важно понимать, куда мы идем и какие цели преследуем. И речь не о тех жеманных дамах с веером в руках и с колье на шее, и не о мужчинах во фраках с бабочкой, виднеющейся между запахнутыми полами пиджака. Хотя в таком одеянии для театра я не вижу ничего плохого, наоборот, это вызывает толику восхищения: эти люди точно не по ошибке забрели в театр, они готовились к этому вечеру. Речь об осознанном посещении культурных мест, не только для новой фотографии на странице профиля, но и для обогащения себя.
Читайте также
Уход после первого акта – это реакция человека на дискомфорт и чувство потерянного времени. Зритель может столкнуться с архаичностью языка, с непониманием исторического контекста, в котором происходят действия спектакля, со сложной структурой пьесы, что особенно характерно для драматургии XX века: затянутость сюжета, использование неоднозначных образов. Мы привыкли к скорости особенно в вопросе потребления информации. Мы либо получаем необходимый эффект здесь и сейчас, либо более не намерены тратить свое драгоценное время понапрасну. К тому же одним из психологических факторов ухода является социальная динамика: ушел один с половины спектакля, ушел второй, уйду и я, ведь это вполне «нормально». И здесь вопрос заключается не в том, что, раз пришел, сиди и терпи. Посмотрите на это с другой стороны: раз пришел, постарайся вникнуть, понять, посмотри на игру актеров, на костюмы артистов – почерпни что-то по-настоящему важное для себя. Не разбрасывайся своим временем, которое уже и так было потрачено на сборы в театр, на проход в зал, на ожидание, на просмотр первого акта.
Уходя, зритель теряет возможность завершить произведение, шанс погрузиться в культурный и исторический контекст пьесы. Уходя, зритель не формирует понимание эпохи, менталитета и культурной составляющей своего или иного народа. Уходя, зритель безжалостно по отношению к себе прерывает опыт эстетического, философского и эмоционального воздействия. Уходя, зритель лишает себя глубины.
Часто для решения проблемы «убегающего зрителя» призывают театр, режиссеров и актеров интерпретировать классику под запросы общества, делать искусство быстро потребляемым и легко усваиваемым. Перед началом спектакля предлагается проводить для зрителя экскурс в историю, в места повествования, раздавать брошюры и аудиокомментарии до спектакля. То есть обязанность за восприятие зрителем искусства полностью ложится на плечи деятелей этого самого искусства.
Но что в этот момент делает зритель? Самодовольно поглощает и потребляет то, чего каких-то несколько десятилетий назад наши предки не могли и представить возможным. Здесь возникает параллель: если раньше искусство ограничивала внешняя цензура, то сегодня мы сталкиваемся с ее новой формой – добровольной. Ведь беспощадным цензором становится сам зритель. Вспоминая историческую борьбу искусства с цензурой, особенно горько наблюдать, как сегодня пришедшие на спектакль сами покидают зал после первого акта.
В 1927 году Главный репертуарный комитет Наркомата просвещения запрещал постановку спектакля по пьесе М.А. Булгакова «Бег». В 1928-1932 годах власти запрещали режиссерам В.Э. Мейерхольду и К.С. Станиславскому выпускать их постановки пьесы Н.Р. Эрдмана «Самоубийца». Каких-то несколько десятилетий назад мир не мог познакомиться с такими произведениями, как «Убить пересмешника», «Над пропастью во ржи», «Хижина дяди Тома», «451 градус по Фаренгейту». Ранее, в XIX веке, в Российской империи строго запрещена была постановка пьесы А.С. Грибоедова «Горе от ума». До запрета попытка показать зрителю комедию, конечно, была: еще в 1825 году над постановкой пьесы трудились ученики Петербургского театрального училища под наблюдением самого автора. Однако запретили ее показ раньше, чем была завершена подготовка. И не поверите, впервые комедию, запрещенную на родине писателя, показали именно в Эривани! В 1827 году, вскоре после осады и штурма Эриванской крепости, в Сардарском дворце состоялся первый показ комедии «Горе от ума» в исполнении русской армии. Эта постановка стала единственной, на которой присутствовал сам писатель, и именно она положила начало культурным связям Армении и России.
Сейчас театры продолжают сталкиваться с цензурой. Например, в 2004 году в Воронеже запретили к показу спектакль «Ну все, все… Все?». Двумя годами позже в Республике Коми отказались давать благословение опере «Сказка о попе и работнике его Балде». В Беларуси вновь под запретом роман Дж. Оруэлла «1984». В Армении официально подвергаемых цензуре пьес нет. Не это ли настоящее счастье для свободного человека? Не это ли возможность, которой нет у многих народов? Не это ли возможность саморазвития и самовоспитания? Не это ли возможность улучшения себя не только посредством макияжа и покупки модной одежды? Мы не ценим, что имеем. Мы уходим сразу после первого акта. Мы ценим наше время, которое беспощадно уничтожаем, распыляя на ничто. Мы, зрители, сами себе цензоры…
Алина Авдюкова
Изображение создано с помощью ИИ
