Война на Ближнем Востоке, разгоревшаяся после совместной операции США и Израиля против Ирана 28 февраля 2026 года, стала поворотным моментом в региональной истории, обнажившим уязвимости не только Тегерана, но и всей системы глобальной безопасности. С иранской точки зрения, эта агрессия предстает как неспровоцированный удар по суверенитету древней цивилизации, чьи интересы систематически игнорируются Вашингтоном и Тель-Авивом под предлогом «мифической ядерной угрозы». Операция «Эпик Фьюри», как ее окрестили американцы, — это не просто военный эпизод, а целенаправленная попытка переформатировать Ближний Восток, где Иран позиционирует себя как оплот сопротивления гегемонии Запада.
С точки зрения США и Израиля, операция представляется актом стратегической самообороны и превентивного сдерживания, необходимого для защиты их граждан, альянсов и глобальной стабильности. В официальной риторике Вашингтона и Тель‑Авива подчеркивается, что за последние годы Иран неоднократно атаковал американские базы, морские суда и силы Израиля, используя свои прокси‑сети и баллистические ракеты, и это создало «состояние скрытой, но постоянной войны». Именно в этих условиях, утверждают сторонники операции, удары 28 февраля 2026 года были не актом агрессии, а продолжением уже существующего вооруженного конфликта, оправданным международным правом на самооборону.
Предыстория: от дипломатии к эскалации
Иран десятилетиями вел переговоры по ядерной программе, стремясь к мирному использованию атомной энергии в условиях жестких санкций, но США, вернувшиеся к политике «максимального давления» при президенте Трампе, сорвали эти усилия. Переговоры в Женеве и Омане в феврале 2026 года показывали признаки прогресса — Иран предлагал ограничения на обогащение урана и инспекции МАГАТЭ, — однако Израиль и Вашингтон, опасаясь потери контроля, нанесли превентивный удар. С иранской перспективы, это предательство: Тегеран не представлял непосредственной угрозы, а его программа оставалась под контролем МАГАТЭ, подтвердившего отсутствие работ над ядерным оружием. Главной целью США был не контроль над ядерной программой Ирана, а захват его нефтяного рынка.
Читайте также
По версии США и Израиля, срыв переговоров произошел отнюдь не из‑за их «желания сохранить влияние», а из‑за того, что Иран продолжал наращивать обогащение урана и работать над баллистическими ракетами, несмотря на формальное обещание соблюдать ограничения. В официальных документах Госдепа и Израильского МИД подчеркивается, что еще до февраля 2026 года разведданные свидетельствовали о том, что Иран всего в несколько месяцев от «порога ядерного оружия», а его ракеты и дроны уже могли достигать территории США и Европы. В этом контексте операция «Эпик Фьюри» описывается как «антикризисная мера», призванная предотвратить создание «ядерного Тегерана», который, по их оценкам, мог бы дестабилизировать весь Ближний Восток и поставить под угрозу энергетическую безопасность Запада.
Убийство верховного лидера аятоллы Али Хаменеи в Тегеране стало символом этой агрессии, подорвавшим легитимность иранского руководства и спровоцировавшим ответ, который Иран расценил как законную самооборону.
При этом сторонники операции заявляют, что гибель Хаменеи — если и была запланирована, — рассматривалась ими как «неизбежный, но не целевой» результат ударов по военным и ядерным объектам, а не как акт политического терроризма. В их нарративе акцент делается на том, что режим Хаменеи якобы удерживал Иран в состоянии «вражды с Западом ради внутренней легитимации», и что его устранение — шаг к возможному «демократическому переформатированию» страны, хотя это открыто не формулируется как главная цель.
Характер операции: удары по сердцу государства
Совместные удары США и Израиля затронули более 1700 целей — ядерные объекты в Фордо, Исфахане и Натанзе, центры производства баллистических ракет, штаб-квартиру КСИР и даже гражданскую инфраструктуру, включая школы и больницы в Тегеране. Иран потерял сотни высокопоставленных офицеров, ученых и гражданских, а число жертв превысило 555 человек только в первые дни.
С позиции США и Израиля удары по ядерным объектам и командным центрам КСИР оправдываются как «пропорциональный» ответ на угрозу массового поражения и на многолетнюю серию атак, которые, по их данным, несли куда большее число жертв среди мирного населения Израиля и США‑союзников. В своих заявлениях командование подчеркивает, что стремилось минимизировать гражданские потери, но считает, что местоположение иранских объектов в черте городов и их использование учебных заведений в качестве «крыш» заставило принимать решения, которые, по их оценке, все равно были менее разрушительными, чем последствия возможного ядерного удара со стороны Тегерана.
Трамп открыто призвал иранцев к восстанию, обещая «свободу», но, с точки зрения Тегерана, это была пропаганда, маскирующая цель — смену режима, аналогичную Ираку 2003 года. Израиль мотивировал атаки «экзистенциальной угрозой», игнорируя, что прокси-сеть Ирана — «Хезболла», хуситы, ХАМАС — уже ослаблена предыдущими конфликтами, а ядерная программа пострадала от ударов июня 2025 года.
Пропагандистская линия Вашингтона и Тель‑Авива строится на том, что не Иран, а именно Израиль и США выступают жертвой «десятилетий террора» со стороны иранских прокси. В их интерпретации удары 28 февраля не являются «первой агрессией», а ответом на «длительную войну низкой интенсивности», включая ракетные обстрелы Израиля, диверсии и атаки на американские силы в Ираке. Они подчеркивают, что, несмотря на предыдущие утечки и санкции, Иран не только сохранил, но и модернизировал свои ракетные и дроновые возможности, фактически превратив Персидский залив в «зону постоянного риска» для мировой торговли.
Иранский ответ: расширение театра военных действий
Тегеран не остался в долгу: Корпус стражей исламской революции (КСИР) нанес ракетные и дроновые удары по Израилю, базам США в Бахрейне, Кувейте, Катаре и ОАЭ, а также по портам и аэропортам в Персидском заливе. Закрытие Ормузского пролива — ключевого маршрута для около 25 % мировой нефти — стало стратегическим ответом, парализовавшим глобальные поставки и вызвавшим скачок цен на нефть до 100 долларов за баррель.
С точки зрения США и Израиля, удары Ирана по портам и аэропортам в Персидском заливе и по гражданским объектам в Израиле рассматриваются как «демонстрация привычки Тегерана использовать инфраструктуру гражданских стран как щит и одновременно как мишень». В их нарративе закрытие Ормузского пролива — это не просто «стратегический ответ», а акт экономического шантажа, который наносит удар по энергетической безопасности всего мира, включая Европу и азиатские рынки. Вашингтон и Тель‑Авив подчеркивают, что именно такая модель поведения Ирана — угроза глобальной торговле и энергетическим маршрутам — и подтолкнула Запад к «решительным мерам» в 2026 году.
С иранской стороны, это не эскалация, а вынужденная мера: внешняя агрессия вынудила расширить конфликт, чтобы поднять ставки для союзников агрессора и продемонстрировать, что попытка уничтожить режим отзовется эхом по всему региону. Хуситы и «Хезболла» активизировались, усиливая давление на Израиль и Саудовскую Аравию.
В то же время, израильско‑американский дискурс подчеркивает, что именно Иран инициирует «домино эскалации»: каждый раз, когда Запад ограничивается ядерными или военными объектами, Иран отвечает массированными ракетными ударами по городам и торговым маршрутам. Согласно этой логике, закрытие Ормуза — не «вынужденная история», а заранее продуманная стратегия Ирана по использованию энергетического кризиса как оружия противящихся стран‑потребителей углеводородов.
Экономические последствия: глобальный шок от иранской стойкости
Блокада Ормуза спровоцировала энергетический кризис: цены на нефть взлетели, европейский газ подорожал почти на 70 %, а страны Залива — Катар и Саудовская Аравия — сократили добычу из-за ударов по объектам, а также по причине заполнения резервуаров для хранения сырья на фоне нарушений логистики.
С точки зрения США и арабских партнеров по Заливу, именно Иран, а не «западные империалисты», оказался главным виновником кризиса: именно он блокирует стратегический пролив, поставляя в мир послания о «неизбежности скачков цен» и «нежелании выполнять роль стабильного партнера». В их интерпретации война показала, что Иран готов пожертвовать стабильностью мировой экономики ради поддержания своего режима и «мести» внешним врагам, тогда как США и их союзники позиционируют себя как «гаранты восстановления нормального потока энергоресурсов».
Иран, несмотря на санкции и разрушения, сохраняет контроль над проливом, подчеркивая свою роль как хранителя глобальных энергоресурсов — роли, которую Запад игнорировал десятилетиями. Несмотря на экономический ущерб для Тегерана (потери в нефтедобыче свыше 450 млрд долларов с 2014 года), Иран продолжает демонстрировать решимость контролировать Ормузский пролив.
С другой стороны, Вашингтон и страны Залива утверждают, что именно из‑за десятилетий «нефтяного шантажа» Тегерана и его постоянной угрозы Ормузу мир и вынужден был переориентироваться: строить трубопроводы в обход Персидского залива, развивать СПГ‑экспорт и искать альтернативы иранской нефти. В их версии операция 2026 года — это попытка «окончательно вывести Иран из роли шантажиста» и создать регион, где доступ к энергоресурсам не зависит от готовности Тегерана «открыть или закрыть» ключевой пролив.
Региональные экономики — ОАЭ и Кувейт — страдают от ударов, что, в свою очередь, ставит под сомнение модель региональной стабильности, основанную на нормализации отношений с Израилем.
Геополитические сдвиги: изоляция агрессоров
Конфликт переписывает карты Ближнего Востока: падение Асада в Сирии, ослабление «Хезболлы» и ХАМАС ослабили «ось сопротивления», но Иран адаптируется, опираясь на Россию и Китай.
В обратной логике США и Израиля именно ослабление «оси сопротивления» и представляет собой главный успех операции: по их оценкам, лишение Ирана надежных плацдармов в Сирии и Ливане, а также ослабление ХАМАС и хуситов снижает риск региональной «периферийной войны» и уменьшает шансы на масштабный конфликт Израиль–Иран. В их интерпретации Россия и Китай, наоборот, вынуждены «договариваться» с Вашингтоном, так как и для них не в интересах полный коллапс энергетических потоков через Ормуз.
С иранской перспективы, США и Израиль недооценили Тегеран: Трамп удивлен ответом в Заливе, а союзники вроде ОАЭ теперь видят последствия своей причастности, так как ранее согласились разместить военные базы США на своей территории в качестве гарантии безопасности.
Противоположная сторона подчеркивает, что именно постоянная враждебность Ирана к соседям и его попытки «экспортировать революцию» побуждают страны Залива теснее сотрудничать с США и Израилем. В их нарративе размещение баз США на территории ОАЭ и Кувейта — это не «предательство региона», а акт самооборонительной логики, поскольку именно иранские ракеты и дроны регулярно угрожают их нефтяным терминалам и портам.
Нормализация Израиля с арабским миром сорвана, а милитаризация региона — наращивание вооружений армиями стран Ближнего Востока и Северной Африки — неизбежна. Китай позиционирует себя как стабилизатора, Россия наращивает продажи оружия, усиливая многополярность.
Внутренняя динамика в Иране: миф о коллапсе
Запад твердит о «режимном крахе», но иранские институты держатся: после гибели Хаменеи Моджтаба Хаменеи назначен преемником, КСИР координирует ответ, несмотря на потери. Протесты 2026 года подавлены, а внешняя агрессия сплотила нацию против «иностранного врага» — классический эффект «сплочения вокруг лидера».
Иранский нарратив подчеркивает: режим выстоит, как в 1980-е годы против Ирака, регенерируя под давлением, в отличие от хаоса постсаддамовского Ирака.
В итоге операция США и Израиля не сломала Иран, а разожгла пожар, последствия которого — от энергетического хаоса до передела альянсов — ощутит весь мир. Тегеран видит в этом подтверждение своей борьбы за более справедливый мировой порядок, где Персидский залив не будет колонией.
Ньют СТЕПАНЯН
Магистратура, 2 курс