«Родиться бы лет на пятьдесят раньше», – эту фразу хотя бы раз произносили многие. Кто-то мечтает попасть на рок-концерт 80-х, кто-то – прогуляться по улицам советского города, а кто-то представляет себя на дворянском балу, вальсирующим под классическую музыку. При этом большинство людей, испытывающих подобную тоску, никогда не жили в этих эпохах. Почему же нас так притягивают времена, которых мы не застали? Откуда берется чувство ностальгии по прошлому, которое никогда не было частью нашей жизни, и почему иногда оно кажется нам привлекательнее настоящего?
Тоска по прошлому, грезы, вызванные детскими воспоминаниями, – ничто иное, как ностальгия в ее традиционном виде. Но в психологии есть феномен, именуемый вторичной (заимствованной) ностальгией. Она формируется на основе не личного опыта, а через образы и их восприятие, с которыми человек знакомится через поп-культуру: фильмы, песни, фотоархивы и даже мемы. Человеческий мозг буквально занимается тщательной «отфильтровкой», оставляя в сознании только те образы прошлого, которые можно назвать красивыми, эстетичными, романтичными, то есть идеальными. Проблемы и трудности тех лет современниками либо вовсе игнорируются, либо превращаются в очарование. В европейской культуре есть отдельное понятие «anemoia», которое используется для описания тоски по эпохам.
Нередко историки отмечают, что «стирание» неприятных деталей о какой-либо эпохе и возведение положительных воспоминаний в гиперболизированные формы формирует коллективный миф о «золотом времени». Так, например, общество стран СНГ восхищается временами Советского Союза. Привлекает бесплатное образование и медицина, гарантия трудоустройства после техникума, доступность жилья и возможность летом поехать на море всей семьей. Часто все это гордо называют уверенностью в завтрашнем дне. Но только вот зачастую на второй план уходят такие исторические факты тех лет, как дефицит товаров и нескончаемые очереди за палкой колбасы или гуталином, ограничения на свободу слова и цензура СМИ, литературы и искусства в целом, полный государственный контроль за иностранным информационным пространством, что нередко сопровождалось запретом на книги, фильмы и песни зарубежья.
Схожим образом и в Армении, и в России романтизируются 1990-е годы, те самые «лихие девяностые». Молодые люди представляют этот период как эпоху свободы, яркой музыки, первых зарубежных фильмов и бурного развития бизнеса. При этом для значительной части населения девяностые были временем экономических кризисов, безработицы, высокой преступности и социальной незащищенности.
Читайте также
Такая идеализация прошлого характерна для любого человека, вне зависимости от национальности, возраста и того времени, в котором он родился и живет. Связано это с тем, что человеку психологически легче воспринимать прошлое как пространство порядка и определенности. В этом смысле ностальгия становится своеобразным способом защиты от тревог настоящего. Именно поэтому популярность ретростиля, винтажной музыки и исторических сериалов часто возрастает в периоды общественных потрясений. Люди ищут эмоциональную опору в образах прошлого, даже если никогда не были его частью.
Но помимо личной ностальгии в современном мире можно говорить и о публичной ностальгии – той, что стала частью массовой культуры: музыканты используют стилистику прошлых десятилетий, дизайнеры возвращают старые модные тенденции, а кинематограф регулярно обращается к историческим сюжетам. Популярность ретротематики объясняется тем, что она вызывает у аудитории чувство эмоционального комфорта и безопасности. Так, например, в Армении довольно известна гюмрийская рок-группа «The Bambir», которая в своих песнях сочетает армянские народные мотивы и фольклор с классическим роком. В России особой популярностью пользуются треки петербургской рок-группы «Электрофорез», вдохновленные мрачной советской эстрадой и синти-попом 90-х.
Однако заимствованная ностальгия проявляется не только в музыке или кино. В последние годы большую популярность приобретают винтажная одежда, пленочные фотографии, старые видеоигры, виниловые пластинки и кассетные плееры. Молодежь коллекционирует кассеты и пластинки, ищет на онлайн-сервисах атрибутику в стиле 1980-1990-х годов, покупает плакаты с Че Геварой и Бобом Марли, а также произведения писателей «потерянного поколения».
Интерес к прошлому особенно заметен в социальных сетях. Пользователи публикуют архивные фотографии городов, старые рекламные плакаты, кадры из семейных альбомов и видеозаписи прошлых десятилетий. Такие публикации нередко сопровождаются комментариями о том, что раньше люди были добрее, жизнь – спокойнее, а отношения между людьми – искреннее. Подобные утверждения сложно подтвердить объективными фактами, однако они отражают стремление человека найти в прошлом то, чего ему не хватает в настоящем.
Несмотря на то, что заимствованная ностальгия нередко возникает в периоды жизненных трудностей отдельного человека или всего общества, она не всегда является способом ухода от реальности. Она может выполнять и важную культурную функцию. Интересуясь ушедшими эпохами, люди начинают изучать историю своей страны, знакомятся с традициями предыдущих поколений, открывают для себя старую музыку, литературу и искусство. Прошлое становится не только объектом романтизации, но и источником знаний о собственных корнях и культурной идентичности.
Старые пластинки продолжают звучать, пожелтевшие фотографии собирают тысячи лайков, а улицы городов на архивных снимках вызывают чувство необъяснимой тоски. Мы никогда не жили в те времена, но они близки нам. Заимствованная ностальгия – это не ошибка памяти и не историческое заблуждение, а естественное стремление человека искать в прошлом ориентиры для настоящего. Мы обращаемся к давно ушедшим эпохам, чтобы понять себя, свои ценности и свое место в мире. И, возможно, именно поэтому прошлое продолжает жить в музыке, фильмах, фотографиях и историях, вдохновляя новые поколения, которые не были свидетелями прошлого.
Алина АВДЮКОВА
Изображение создано с помощью ИИ