Выступая 13 августа в Национальном собрании, депутат фракции «Гражданский договор» Арман Егоян заявил, что международное признание Геноцида армян стало предметом международного торга, и поставил вопрос: какова его конечная цель, если на эту политику уже затрачены значительные ресурсы? Требование оценивать цели и результаты государственной политики само по себе вполне правомерно. Однако при такой постановке смешиваются два разных вопроса: насколько эффективной была политика Армении и имело ли вообще смысл добиваться признания. Первый вопрос требует серьезного анализа, однако даже обоснованный отрицательный ответ сам по себе не обесценивает признание.
Политика международного признания Геноцида армян не была коммерческой сделкой, которая сулила Армении материальную выгоду. Ее смысл состоял в том, чтобы официально назвать преступление его именем, восстановить достоинство жертв, ограничить пространство для отрицания и закрепить историческую истину в решениях правительств и парламентов, образовательных программах и общественной памяти. Международная политика памяти связана также с предупреждением массовых преступлений: именно поэтому в документах ООН память о жертвах, их достоинство и предотвращение геноцида рассматриваются как взаимосвязанные задачи.
Даже при сугубо утилитарном подходе результат политики нельзя считать нулевым. Признание десятками государств вывело Геноцид армян за рамки исключительно армянской памяти, существенно ограничило возможность представлять его как «спор историков», повысило репутационную цену отрицания и создало политическую и нормативную основу для защиты культурного наследия, научной и образовательной работы, а также возможных правовых требований. Оно стало и одним из направлений, объединявших Республику Армения и Диаспору.
Вместе с тем необходимо честно обозначить пределы достигнутого. Международная норма не заменяет материальную силу и не является юридическим механизмом прямого действия. Поэтому оценивать следует не смысл международного признания, а последовательность и результативность государственной политики в этой сфере: насколько четко сформулированы ее цели, насколько предпринимаемые шаги способствуют их достижению и как достигнутые результаты используются в интересах Республики Армения и армянского народа.
Читайте также
Тот факт, что признавшие Геноцид государства руководствовались также собственными интересами, не умаляет значения принятых ими решений. Государства не руководствуются альтруизмом, а сущность дипломатии состоит в поиске устойчивого совпадения интересов. Вместо того чтобы обвинять дружественные страны в политических спекуляциях, следовало бы прежде всего выразить признательность тем парламентариям, государственным и общественным деятелям, которые содействовали международному признанию Геноцида армян и — нередко вопреки политическому давлению — принимали соответствующие решения. Политическая конъюнктура не превращает исторически обоснованное решение в ложное. Задача армянской дипломатии состояла не в поиске бескорыстных партнеров, а в том, чтобы согласовать цель международного признания Геноцида с ценностными ориентирами и политическими интересами других государств.
Хронология показывает, что процесс международного признания начался задолго до создания Республики Армения и потому не может быть сведен к политической конъюнктуре, сложившейся вокруг армянской государственности. Первый такой шаг Уругвай сделал еще в 1965 году, а Европейский парламент принял соответствующую резолюцию в 1987 году, когда Республики Армения еще не существовало. Процесс был начат усилиями переживших Геноцид, их потомков, армянских общин, международных исследователей и правозащитников. Независимая Армения не создала эту повестку, а унаследовала ее и способствовала развитию уже сложившегося общенационального и международного движения. Собственные интересы признавших Геноцид государств, безусловно, присутствовали, однако армянская сторона сумела соединить их с требованием исторической справедливости. Именно в этом состоит совместное достижение армянской дипломатии и Диаспоры.
Рассматриваемый вопрос имеет и государственно-правовое измерение. Тема Геноцида армян была институционализирована в политической повестке Армении еще в советские годы: усилиями общенационального Движения Верховный Совет Армянской ССР 22 ноября 1988 года принял Закон «Об осуждении Геноцида армян 1915 года в Османской Турции». Это политико-правовое положение позже было закреплено в Декларации о независимости Республики Армения. Какие бы политические комплексы ни испытывали представители «Гражданского договора» по отношению к этому основополагающему документу, его пункт 11 гласит: «Республика Армения выступает за международное признание геноцида армян 1915 года в Османской Турции и Западной Армении». Показательно, что этот пункт стал неприемлемым для идеологов «бархатной революции» лишь после поражения в войне и сдачи Арцаха. Следует также напомнить, что преамбула Конституции Республики Армения принимает за основу закрепленные в Декларации основополагающие принципы армянской государственности и общенациональные цели. Депутат Национального собрания обязан знать, что положение о содействии международному признанию Геноцида армян включено в политико-правовые основы армянской государственности. Поэтому негоже представлять политику признания как случайную или временную политическую кампанию, которую государство начинает или прекращает под диктовку политической конъюнктуры.
Не соответствует действительности и утверждение г-на Егояна о том, что в годы президентства Левона Тер-Петросяна тема Геноцида армян отсутствовала во внешнеполитической повестке Республики Армения. Проект заявления Государственной думы Российской Федерации от 14 апреля 1995 года практически в режиме реального времени согласовывался с одним из армянских должностных лиц; его имя при необходимости можно уточнить у основного автора проекта г-на Константина Затулина. Даже если признать, что вовлеченность первого президента в дело международного признания Геноцида была более ограниченной, чем у двух его преемников, это не меняет сути вопроса. Непридание тому или иному направлению статуса внешнеполитического приоритета на определенном этапе и постановка под сомнение легитимности самого направления представляют собой принципиально различные политические позиции.
В нынешней региональной обстановке подобная постановка вопроса представителем «Гражданского договора» выглядит не результатом беспристрастной переоценки внешней политики правительства Республики Армения, а следствием внешнего принуждения. Об этом свидетельствует упорное нежелание Турции установить дипломатические отношения с Арменией и открыть сухопутную границу даже после фактического «решения» карабахского конфликта. Сохранение отсутствия дипломатических отношений и закрытой сухопутной границы дает основания утверждать, что Турция продолжает использовать перспективу нормализации как средство давления, добиваясь от правительства Армении дальнейших уступок, включая отказ от продвижения международного признания Геноцида армян и вытеснение этой темы из внутриполитической повестки нашей страны. Между тем международный опыт показывает, что нормализация отношений и сохранение исторической памяти не исключают друг друга. Устойчивое примирение требует не отказа от исторической памяти и забвения прошлого, а готовности сторон дать прошлому честную оценку.
Отказ правительства РА от продвижения международного признания Геноцида армян не устранил геополитизацию этой темы. Показателен пример Израиля: на фоне обострения отношений с Турцией правительство Нетаньяху одобрило резолюцию о признании Геноцида армян, использовав ее как средство политического давления на Анкару. Позднее, после возражений Азербайджана, запланированное голосование было снято с повестки Кнессета. Таким образом, признание послужило инструментом противостояния с Анкарой, тогда как его последующее законодательное закрепление было принесено в жертву сохранению стратегических отношений с Баку. Правительство Республики Армения с самого начала процесса не заняло даже позиции нейтрального наблюдателя, публично интерпретировав инициативу израильского правительства в контексте использования темы Геноцида армян как политического оружия. Однако такая позиция не устранила международной политизации вопроса о признании, а лишь уступила инициативу другим государствам, поставив ее судьбу в зависимость от их интересов. Пример Израиля показывает, что обсуждения и оценки требует не международное признание Геноцида само по себе, а мотивы и последствия отказа правительства Армении от этой повестки.
Вопросом «А что это нам дало?» «Гражданский договор» переводит дискуссию в иную плоскость: вместо того чтобы оценить, что потеряла Армения, отказавшись от активной позиции, приходится доказывать практическую полезность самого признания. Во внутриполитическом смысле это циничный политический утилитаризм, а во внешнеполитическом — обслуживание национальных интересов Турции.
Международное признание Геноцида армян, разумеется, не предполагало воплощения идеи Вильсоновской Армении. Однако оно способствовало официальному международному закреплению исторической истины, сужению пространства для отрицания и созданию политико-дипломатического потенциала для дальнейших действий. Насколько эффективно Армения использовала этот ресурс — предмет обсуждения. Политический прагматизм не строится на исторической амнезии и отказе от достигнутого под внешним давлением; он требует уточнения целей и более последовательной государственной политикի։
Армен МАРТИРОСЯН
Депутат Верховного Совета и Национального собрания РА (1990–1999 гг.)
Чрезвычайный и полномочный посол РА
Иллюстрация создана с использованием технологий искусственного интеллекта