Зло редко приходит в нашу жизнь как что-то абстрактное. Оно имеет лица, имена, истории. Мы видим его в новостях, читаем о нём в учебниках, иногда сталкиваемся с ним лично. Но самый тревожный вопрос не в том, существует ли зло, а в том — можно ли его оправдать, если мы начинаем понимать, откуда оно берётся.
В 1961 году психолог Стэнли Милгрэм провёл в Йельском университете эксперимент, который до сих пор вызывает холод по коже. Студентам предложили «наказывать» другого человека электрическими разрядами за ошибки. Большинство участников продолжали увеличивать силу тока до опасных уровней, просто потому что им говорил это делать человек в белом халате. Они слышали крики, сомневались, нервничали — но подчинялись. Никто из них не считал себя злодеем. Они считали, что делают то, что «нужно». Это не война, не экстремальные условия — это обычные люди, оказавшиеся в системе, где ответственность как будто исчезает.
Ещё более странный пример — так называемый «эффект свидетеля», впервые массово обсуждавшийся после убийства Китти Дженовезе в Нью-Йорке 13 марта 1964 года. По сообщениям, десятки людей слышали её крики, но почти никто не вмешался. Не потому что они были жестокими — а потому что каждый думал, что кто-то другой уже помог или поможет. Здесь зло проявляется не в действии, а в бездействии. Можно ли обвинить каждого из них? Или это особенность человеческой психики — растворяться в толпе?
Отдельный и особенно сложный вопрос — это роль журналистов, которые рассказывают нам о зле. Именно через них мы узнаем о преступлениях, насилии и трагедиях. Но как именно показать зло — как чистую жестокость или как явление «с причинами»? Показательный пример — освещение стрельбы в школе Колумбайн – спланированное нападение Эрика Харриса и Дилана Клиболда, двух учеников старших классов школы «Колумбайн», расположенной в одноимённой невключённой общине округа Джефферсон, штат Колорадо, на остальных учеников и персонал этой школы, Трагедия произошла 20 апреля 1999 года применяли стрелковое оружие и самодельные взрывные устройства. Они убили 13 человек (12 учеников и одного учителя), ранили ещё 24 человека, после чего застрелились сами. После трагедии СМИ по всему миру начали подробно разбирать личности нападавших, их травлю в школе, чувство изоляции, психологические проблемы. С одной стороны, это помогло обществу понять, что подобное насилие не возникает «из ниоткуда». С другой — критики отмечали, что излишнее внимание к преступникам, публикации дневников и историй фактически сделали их известными и даже в каком-то смысле «понятыми», а для некоторых почти символами.
Читайте также
И здесь возникает опасная граница. Когда журналист объясняет, почему человек совершил зло, он выполняет важную задачу — дает обществу возможность увидеть причины и, возможно, предотвратить подобное в будущем. Но если акцент смещается с жертв на преступника, если это начинает вызывать сочувствие к тому, кто причинил зло, — объяснение начинает опасно приближаться к оправданию. Должен ли журналист оправдывать зло? Очевидно, нет. Но и превращать его в безликое «черное пятно» тоже неправильно. Ответственность журналиста — показать зло как зло, не романтизируя его, но при этом честно раскрыть, какие факторы к нему привели.
В интернете регулярно возникают случаи «публичной травли», когда тысячи людей обрушиваются на одного человека за ошибку или неудачное или не приемлимое для большинтва высказывание. Каждый отдельный участник считает, что просто выражает мнение или защищает мораль. Но в итоге человек теряет работу, репутацию, иногда — психическое здоровье. Ни один из участников травли не считает себя жестоким, но вместе они создают разрушительную силу. Это зло без явного злодея.
Бывают и ещё более тонкие случаи. Представим разработчика, который создаёт алгоритмы для социальных сетей. Его задача — удержать внимание пользователей. Он делает систему, которая показывает людям самый эмоциональный, провокационный контент, потому что именно он лучше «работает». В результате усиливаются конфликты, тревожность, зависимость. Этот человек никого не бьёт и не оскорбляет напрямую, он просто хорошо делает свою работу. Но последствия его действий влияют на миллионы. Можно ли назвать это злом? И если да — можно ли его оправдать тем, что он просто выполняет задачу?
Иногда зло — это вообще отсутствие решения. В некоторых странах люди проходят мимо бездомных, замерзающих на улице. Не потому что хотят их смерти, а потому что «не могут помочь всем» или «это не их ответственность». Каждый отдельный человек делает маленький выбор — ничего не делать. Но в сумме эти выборы превращаются в систему, где чужая жизнь становится незаметной.
Все эти примеры объединяет одно: в них нет классического злодея. Есть люди, которые действуют в рамках системы, психологии, привычки или даже добрых намерений. Ответ остаётся тревожно сложным. Потому что чем больше мы понимаем, тем меньше остаётся простых ответов. Но если мы начнём оправдывать зло каждый раз, когда находим ему объяснение, мы рискуем потерять саму способность отличать его от нормы.
Возможно, самое честное, что можно сказать: зло часто рождается не из ненависти, а из слабости, страха, равнодушия и подчинения. И именно поэтому бороться с ним так трудно — потому что оно начинается не где-то далеко, а в обычных человеческих решениях.
Эдита Алиханян
РАУ, Магистратура, 1 курс
