DW.com. Глава Национального собрания Армении Ален Симонян рассказал программе #вТРЕНДde о перспективах евроинтеграции страны, о ее отношениях с Россией, новой роли Запада в ее развитии, «Маршруте Трампа» и будущем региона.
Почему Ереван не хочет выбирать одного союзника, как видит мир с Азербайджаном, когда откроются границы с Турцией, и что будет с российской военной базой в Армении — об этом Константин Эггерт на полях состоявшегося в начале мая в Ереване саммита ЕС-Армения поговорил с председателем армянского Национального собрания Аленом Симоняном.
Константин Эггерт: Ален в случае, если ваша партия «Гражданский договор» выиграет парламентские выборы, которые пройдут в июне этого года, Армения подаст заявку на вступление в Европейский Союз?
Ален Симонян: Такие процессы не происходят так сразу, потому что нужно понять готовность Евросоюза принять в свои ряды нового члена. На данный момент, те параметры, которые нужны для того, чтобы стать кандидатом в члены ЕС, ничем не уступают параметрам, которые есть у стран, уже являющихся кандидатами, такими как Молдова, Украина, Грузия. И я думаю, что это тот путь, который выбрала Армения — она об этом объявила. Очевидно, что дело так и пойдет. Но мы должны понимать, что для того, чтобы стать реальным членом Европейского Союза, нужно продолжать те изменения, которые мы уже начали.
Читайте также
Нужно, чтобы страна соответствовала стандартам законодательства. Нам нужна экономическая диверсификация. И думаю, что это самый важный аспект, о котором мы должны думать. Армения находится в Таможенном союзе (в который входят 5 стран-участниц Евразийского экономического союза: Россия, Беларусь, Казахстан, Кыргызстан, Армения. — Ред.) и представители Таможенного союза заявляют, что одновременно Армения не может быть в двух союзах. Мы должны понять, что мы с этим будем делать. Естественно, мы хотим и будем продолжать наше взаимодействие в Таможенном союзе, и одновременно делать все, чтобы иметь возможность также оказаться в Европейском Союзе.
— Если говорить о движении в этом направлении. Вы упомянули Грузию. Там сейчас многие процессы заморожены в силу внутренних причин. Но если смотреть со стороны, возникает ощущение, что ряд элементов евроинтеграционной повестки, например, права меньшинств, ЛГБТ, феминизм встретили довольно серьезное сопротивление общества и церкви. А вы не опасаетесь, что такая же ситуация может сложиться в Армении?
— Я, во-первых, не согласен с вами. Первое, что вы упоминаете, это меньшинства и права ЛГБТ. Я не думаю, что разговор о том, чтобы стать на европейский путь развития, чтобы разделять те ценности, которые мы разделяем, что он только об этом. Мы должны говорить о том, что такое в целом права человека, что такое свобода человека. А вот когда мы концентрируемся на конкретном вопросе (права ЛГБТК+. — Ред.), то обязательно всплывает какой-то контраргумент.
Зачастую люди в правительстве, которые пытаются, например, препятствовать евроинтеграции Армении или Грузии, или какой-либо другой страны, приводят примерно одинаковые примеры. И играют на чувствах и эмоциях людей. А ведь евроинтеграция — это не только о правах ЛГБТ-сообщества, это вообще о правах и свободах человека. И таким образом мы даем повод для разговоров, которые не имеют место. Я не считаю, что это правильно в стратегическом плане.
— Ну, раз вы упомянули эти страны, неназванные, которые пытаются влиять на ситуацию в Армении, со стороны выглядит так, что это, прежде всего, Россия. Когда премьер-министр Никол Пашинян приезжает в Москву, встречается с Путиным, а ему говорят, что цены на газ — штука гибкая, вы не можете вступить в Евросоюз, и оставаться в российском экономическом пространстве, это звучит как угроза. Разве нет?
— Давайте называть вещи своими именами. Россия, как и любая большая страна, имеет свои интересы. И в том, что она отстаивает свои интересы, нет ничего странного. Понятно, что у России свои интересы, а у Армении — свои, у Соединенных Штатов тоже свои, и у Франции — свои. Каждый проталкивает свои интересы, как может. Что касается разговора, который вы упомянули, я не хочу его комментировать, потому что после него были еще другие разговоры. Есть еще невидимая сторона общения, отношений, и поэтому я не хочу вмешиваться в это.
— Вы можете представить ситуацию, при которой Армения подала бы заявку на вступление в НАТО?
— Нет. Я не считаю, что Армения должна быть в каком-то военном блоке. Роль Армении учитывая, где наша страна, и наши возможности, должна быть нейтральной. Армения маленькая, она и для одной, и для другой стороны будет предметом торга. Я не хочу, чтобы моя страна была предметом торга ни для России, ни для Брюсселя, ни для Соединенных Штатов, ни для любой другой стороны. Армения находится рядом с Ираном, Азербайджаном, Турцией и Грузией, она закрыта с четырех сторон, у нас нет выхода к морю. И наша история нас научила многому. Мы должны не повторять ошибки, которые совершали в прошлом.
— О каких ошибках идет речь?
— Мы жили прошлым, пытались вернуть прошлое, не думали о будущем. Наше будущее составлялось из тех рассказов, из тех представлений, из той истории, которая была в прошлом. Мы стали независимыми в начале 90-х годов. И с самого первого дня мы мечтали о том, что независимая Армения — страна, которая должна быть в два раза больше. Это неправильно для страны, которая хочет существовать в мире, где сегодня видно, что, в основном, побеждает право сильного, а не право закона. Представление было такое, что вот та страна, которая стала независимой, те границы — что они не постоянные, что это какой-то промежуточный момент, и мы вернем земли, которые когда-то принадлежали Армении. И в этом поиске мы не заметили, как мы чуть было не потеряли реальную Армению, ту которая в 1991 году стала независимой.
Константин Эггерт
Подробнее — в первоисточнике