После подписания в мае 1994 года Бишкекского протокола о прекращении огня между Нагорным Карабахом, Азербайджаном и Арменией армянское общество вступило в период хронического дефицита внутреннего согласия, во многом обусловленного отсутствием национального консенсуса относительно перспектив мирного урегулирования проблемы Арцаха, кризисом доверия к электоральным механизмам формирования власти, слабостью правового государства и, как следствие, низким уровнем доверия между государством и обществом. После поражения в войне 2020 года, сдачи Арцаха и с усугублением внутриполитической конфронтации, вызванного, помимо всего прочего, конфронтацией правительства с Армянской Апостольской Церковью, внутренний раздор приобрел опасный характер.
Хотя внутреннее согласие определяется широким кругом факторов, внутренняя легитимность — состояние общества, при котором, несмотря на существующие различия и споры, сохраняются доверие между обществом и государством, чувство общей принадлежности и готовность жить по общим правилам, — продолжает занимать в его обеспечении центральное место, поскольку именно оно лежит в основе общественного признания государства как правомерного, справедливого и обязательного для всех политико-правового порядка. Не вызывает сомнений, что на протяжении десятилетий дефицит внутренней легитимности остается одной из наиболее устойчивых проблем общественного и политического развития Армении. Сам факт выделения данного вопроса в качестве отдельной цели предвыборной программы позволяет заключить, что правящая партия признает как актуальность этой проблемы, так и ее политическую значимость. Однако именно поэтому серьезную озабоченность вызывает подход правящей партии к ее решению, изложенный в пункте 7 предвыборной программы. По замыслу авторов, решением проблемы внутренней легитимности является принятие новой конституции, тогда как в сложившихся условиях острота проблемы обусловлена прежде всего системным дефицитом верховенства закона и условиями, в которых инициируется процесс конституционной реформы.
Проблема заключается в том, что внутренняя легитимность не обеспечивается автоматически принятием новой конституции, даже если будущий основной закон будет утвержден в безупречной процедуральной форме. В глазах гражданина РА дефицит внутренней легитимности обусловлен прежде всего проблемой верховенства права, то есть тем, действует ли закон одинаково для всех, обеспечивается ли реальное равенство перед законом, существует ли беспристрастное правосудие и ограничена ли сама власть правом. Когда закон применяется избирательно, если доступ к справедливости зависит от социального статуса, близости к власти, административного ресурса или политической аффилированности, то подрывается доверие граждан к государству. Без обеспечения верховенства закона даже самая ориентированная на защиту прав человека конституция не обеспечит приемлемый уровень внутренней легитимности. История знает примеры такого расхождения между прогрессивным конституционным текстом и политической практикой: хотя сталинская Конституция СССР 1936 года закрепила богатый каталог социально-экономических и политических прав и была признана многими зарубежными экспертами своего времени как исключительно демократический акт, в реальной политической практике эти гарантии так и остались на бумаге вследствие персоналистского характера власти и подчинения конституционного порядка политической воле сталинского режима.
Следующая проблема связана с самой логикой изложения указанного пункта предвыборной программе ГД. Сразу после тезиса о народе как источнике внутренней легитимности авторы утверждают, что государство, обеспечивая права и свободы, неизбежно прибегает к определенным ограничениям. Из этого затем выводится спорный тезис: само наличие таких ограничений порождает напряжение между государством и гражданином, которое далее рассматривается как серьезная проблема внутренней безопасности. Подобный подход смещает акцент с верховенства права на ограничительную функцию государства и выставляет его прежде всего как принуждающую инстанцию, а не как институт общего блага, гаранта равного правового статуса и беспристрастного арбитра. Между тем, для внутренней легитимности решающее значение имеет не сам факт существования ограничений, а характер их введения и применения: основаны ли они на праве, применяются ли соразмерно, предсказуемо и одинаково ко всем. Кризис внутренней легитимности возникает не потому, что государство вообще прибегает к ограничениям, а потому, что в практике они применяются произвольно и выборочно. Кроме того, напряжение между государством и обществом в демократической системе само по себе не является аномалией и, тем более, угрозой безопасности: оно представляет собой естественное состояние политической жизни и становится деструктивным лишь тогда, когда отсутствуют или не работают механизмы справедливого и правового разрешения конфликтов.
Читайте также
Спорным является и тезис о том, что «напряжение» нейтрализуется только при наличии «органической связи» между гражданином и правопорядком, то есть тогда, когда правопорядок непосредственно вытекает из решения и согласия гражданина. Подобная постановка вопроса абсолютизирует значение исходного согласия как единственной предпосылки внутренней устойчивости политико-правового порядка. Между тем связь гражданина с государством строится не только на происхождении правопорядка из воли народа, но и на том, как этот порядок действует на практике: обязателен ли он для всех, ограничена ли им сама власть, обеспечиваются ли равенство перед законом, беспристрастность правосудия и предсказуемость правоприменения. Иначе говоря, внутренняя устойчивость государства определяется не только учредительным согласием, но прежде всего доверием к тому, что действующий правопорядок справедлив, обязателен для всех без исключения и в равной мере связывает саму власть.
Третья проблема фундаментальна. В общественном восприятии предстоящая конституционная реформа обусловлена прежде всего не внутренней логикой политико-правового развития Армении, а внешним фактором — принуждением со стороны Азербайджана. В такой ситуации вопрос касается уже не содержания и процедуральности предполагаемой конституционной реформы, а источника политического импульса к ее запуску. Предстоящий политический процесс изначально осквернен «первородным грехом», поскольку это не внутренне назревший акт суверенного самоопределения, а вынужденный шаг, предпринимаемый под давлением Азербайджан — страны-победителя во второй Карабахской войне. Тем самым, конституция так называемой «Реальной Армении» будет восприниматься не как суверенное волеизъявление народа Армении, а как политико-правовое оформление внешней воли. А ведь речь идет о документе, который по определению призван выражать учредительную автономию народа Армении! В подобных условиях даже безупречный референдум не способен гарантировать укрепление внутренней легитимности.
Изложенное в программе ГД видение по укреплению внутренней легитимности является профанацией одной из серьезнейших проблем политического развития Армении и попыткой придать внутреннее правовое оформление требованию Азербайджана о внесении изменений в действующую Конституцию, чем Баку обусловливает заключение так называемого мирного соглашения с Арменией. Что особенно важно, несмотря на все процедурные недостатки, сопровождавшие предыдущие конституционные изменения, и имеющиеся содержательные проблемы, ни одна из этих реформ не была инициирована под принуждением.
Армен МАРТИРОСЯН
Депутат Верховного Совета РА (1990-95гг.)
Депутат Национального Собрания РА (1995-99гг.)
Чрезвычайный и полномочный посол РА